aneitis (aneitis) wrote in sherlock_series,
aneitis
aneitis
sherlock_series

Category:

Гамлет как венец творения

Некоторые писали про героя Камбербэтча, что, хотя смотрели много других постановок, только тут впервые увидели Гамлета живым человеком из плоти и крови.
А я в этой постановке впервые увидела живую Офелию, вместо безвольной и бессмысленной красивой куклы.



С Офелией вообще очень сложно. Это самый трудный для постановки персонаж - со всеми остальными можно найти даже не одну, а несколько трактовок, а с ней никак не получается сложить отдельные части во что-то цельное.

Прежде всего непонятно, почему она сходит с ума. Ответ "потому что её возлюбленный убил её отца" выглядит неубедительно. Кроме того, из текста пьесы никак не видно, что она была влюблена в Гамлета, скорее наоборот. Дочь придворного с тихим удовольствием принимает ухаживания принца (а кто бы на её месте не), но когда отец под надуманным предлогом "как бы чего не вышло" велит ей прекратить это, она тут же безропотно подчиняется без видимого огорчения. Потом она так же аморфно соглашается сыграть роль приманки, чтобы вызвать Гамлета на откровенность, пока её отец и его отчим будут подслушивать.
Трудно усмотреть тут любовь.

Офелию принято изображать очень юной девушкой, почти ребёнком - воплощением чистоты, невинности и наивности. Но её горький монолог после подстроенного свидания плохо вяжется с образом инженю (недаром его обычно вырезают), а оскорбительные намёки отвергнутого Гамлета указывают на то, что у него были основания сомневаться в её чистоте и невинности, и впоследствии мы видим подтверждения этих сомнений: сошедшая с ума Офелия поёт песенки от лица соблазнённой и брошенной девушки, а священник на похоронах говорит: "А ей даны невестины венки и россыпи девических цветов", - как будто бы она не имела на это права.
Как бы там ни было, с Офелией должно быть что-то не так.

У Тёрнер с Офелией что-то не так с самого начала. Неловкая, угловатая, она скована панцирем своих страхов. Ей неуютно и тревожно в этом холодном мире, ограниченном мрачно-нарядными интерьерами Эльсинора. Она безумно одинока, несмотря на суетливую заботу отца и искреннюю привязанность брата. Полоний полностью поглощён дворцовыми интригами, ему и в голову не приходит интересоваться, что у дочери на душе, да он и не мыслит такими категориями. А с Лаэртом у неё очень мало общего - помимо кровных уз их связывают разве что детские воспоминания, как та мелодия, которую они когда-то разучивали в четыре руки. Они существуют на разных уровнях: Офелии чужды простые радости жизни, которыми так захвачен её энергичный темпераментный брат, он же при всей любви к сестре не в состоянии ни понять, ни почувствовать, ни даже заметить её переживаний.

Гамлет - единственный, с кем она ощущает душевное родство, но он давно эмигрировал в свой Виттенберг, в то время как ей некуда сбежать. Офелия здесь не так юна - она выглядит почти его ровесницей, а их взаимное притяжение, несмотря на поцелуи, напоминает скорее отношения друзей детства, чем влюблённых. Она оставалась для него нежным светлым образом из юности, и, вероятно, только в последний приезд он почувствовал к ней что-то большее, и они стали ближе, но, учитывая обстоятельства, ему в основном было не до неё.

Эта Офелия так же не знает жизни, но не по наивности - она боится узнать. Она, как и Гамлет, вещая душа, тонко чувствующая гниль, скрытую под парадной благопристойностью окружающей её действительности, увидеть и осознать которую она не может, потому что это сломает её - у неё нет ни сил принять это, ни мужества и воли противостоять этому. Она прячется в коконе своих слабых иллюзий, защищающих её от экзистенциального ужаса, загораживается глазком фотокамеры, боясь взглянуть в лицо уродливой реальности, цепляется за мимолётную красоту случайных деталей бытия - упавший на ковёр бокал, горящие на столе свечи.



В этой сцене есть что-то символичное: Офелия пытается запечатлеть трепещущее пламя - единственное живое среди мёртвых шкур, рогов, искусственных цветов, - но слуги буднично прихлопывают его, и погасшие свечи одна за другой остаются торчать застывшими восковыми столбиками. Позднее её отец так же буднично и небрежно погасит трепетное пламя между ней и Гамлетом, даже не заметив этого. И в интерпретации Тёрнер именно это окажется роковым - перелом в состоянии Гамлета наступает в момент невольного предательства Офелии, после которого он если и не сходит с ума, то слетает с катушек.

Таким же переломом это становится для Офелии. Несмотря на любовь к отцу и брату, она ни словом не обмолвится о своих чувствах к Гамлету - сокровенная область её души для них закрыта. Что бы ни твердили оба, она им не верит: на дружеские наставления Лаэрта отшучивается с лёгким сарказмом; с виду покорно соглашается с запретом Полония, но и не думает ему следовать. Она доверяет Гамлету и не только продолжает с ним встречаться, но и помогает ему разыграть сумасшедшего, даже не зная его цели.

А потом отец загоняет её в угол: она может обманывать его, но не в состоянии открыто противостоять его требованию. Frailty, thy name is woman - не зная, что делать, она подчиняется, хотя её буквально корёжит от ужаса и смятения. Она надеется, что сможет потом всё объяснить Гамлету, и в отчаянии даже попытается сделать это прямо тут же - но в этот момент он и сам догадывается, что за этим стоит Полоний, который прячется где-то рядом, и когда Офелия, чтобы не допустить его столкновения с отцом, в ужасе оттаскивает его от двери, он убеждается, что она его предала.

Это приводит его в такую ярость, что Офелии кажется, будто он и впрямь сошёл с ума. Она всегда видела его таким мягким и нежным, и это его бешенство, неистовые проклятия женского притворства и браков, его слова "нет, с меня довольно; это свело меня с ума" заставляют её думать, что она виной этому помешательству. Вне себя от горя, задыхаясь от слёз она изливает боль в монологе (наконец-то сохранённом), который звучит как самообвинение. Когда из-за двери появляется отец, она бросается к нему, но он отмахивается, и она уходит, прижимая к груди коробку с подарками Гамлета. Теперь её одиночество бесконечно.

Это поразительная Офелия сыграна так тонко и убедительно, так безупречно и пронзительно, что из бледной марионетки с невнятными мотивами становится одним из главных персонажей, а сцена её безумия - одна из кульминаций истории. Тёрнер убирает из её помешательства сексуальный подтекст - вместо песенок обманутой девушки безумная Офелия повторяет обрывки фраз Гамлета, Лаэрта и Полония. Её трагедия не в том, что её обманули и предали, а в том, что обманула и предала она, и это непоправимо - Гамлет больше не подпускает её к себе, и когда он убивает её отца, беспредельный кошмар невыносимой реальности, от которого она бежала всю жизнь, обрушивается на неё и сминает хрупкие опоры сознания. Офелия, как позднее Гертруда, умирает потому, что не может больше жить.
Tags: БК: Hamlet, БК: театр
Subscribe

Comments for this post were disabled by the author